Инженер OpenAI просит залог и клянётся, что не сбегал

35-летний инженер OpenAI Абдулрахман Альфозан просит суд Сан-Франциско отпустить его под залог и отрицает, что собирался бежать в Саудовскую Аравию. Защита настаивает: билет в один конец куплен ещё 13 сентября — задолго до того, как возникло расследование, а значит, ни о каком побеге речи не шло. Чтобы снять подозрения, адвокаты предлагают электронный браслет, домашний арест и сдачу паспорта.

А завязка выглядит как сценарий шпионского триллера. Федеральная прокуратура предъявила обвинение по статье о незаконном перехвате устных разговоров: по версии следствия, Альфозан спрятал за телевизором в переговорной для руководства OpenAI миниатюрный диктофон — устройство Seeed Studio XIAO ESP32-S3 китайской сборки — и замаскировал его обычной туалетной бумагой. Нашли закладку 30 сентября, уже с зашифрованными данными внутри. За такое в США грозит до пяти лет тюрьмы.

Два вопроса напрашиваются сами собой. Как его вообще вычислили? И кто он такой, что прокуратура говорит о национальной безопасности?

Ловушка за телевизором

Устройство обнаружила не полиция, а сама компания. 30 сентября команда OpenAI по техническому противодействию слежке проводила плановую проверку переговорной — и нашла диктофон, вставленный в USB-порт на задней панели телевизора. Установили его, по данным следствия, примерно 28 сентября.

Дальше началось самое интересное. OpenAI вычислила предполагаемого исполнителя с помощью собственных нейросетей — те помогли понять, что это за гаджет и откуда он взялся, — после чего компания передала дело ФБР. Найдя закладку, служба безопасности поставила в комнате камеру. И 5 октября та засняла, как сотрудник входит в переговорную и заглядывает за телевизор — ровно туда, где пряталось устройство. В тот же день в оставленной им сумке нашли его бумажник, удостоверение и второй точно такой же диктофон.

Всплыл и цифровой след. По версии обвинения, Альфозан через внутренний ИИ-ассистент заранее выяснял адреса зданий OpenAI, расположение и вместимость переговорных, расписания руководства. А с чат-бота, привязанного к аккаунту его жены, как заявил глава ФБР Кэш Патель, спрашивали про сборку, маскировку и удалённый доступ к устройству — вплоть до его MAC-адреса. Патель назвал дело защитой «сверхинтеллекта» и приоритетом контрразведки.

Впрочем, важная оговорка. Жене обвинение не предъявлено, а сама OpenAI подчёркивает: признаков того, что Альфозан получил доступ к весам моделей, исходному коду или данным клиентов, нет. Да и захватил ли диктофон хоть одну реальную реплику, в материалах дела не сказано.

Партнёр принца

Кто он вообще? Гражданин Саудовской Аравии, в Кремниевой долине — примерно с 2015 года, постоянный резидент США, учился в MIT и Беркли. До OpenAI успел поработать системным инженером в нескольких ИТ-компаниях и сооснователем стартапа Nash, а в саму компанию пришёл в июле 2025-го — по описанию коллег, её единственным саудовским инженером в продуктовой команде.

Но внимание следствия притянула другая часть биографии. По данным деловой прессы, Альфозан консультировал саудовские госучреждения, включая Агентство соцстрахования королевства, а на сайте венчурного фонда RAED Ventures значится партнёром рядом с принцем Халидом бин Бадером Аль Саудом. В одном из интервью он рассказывал, что ещё в 2016-м встречался с наследным принцем Мухаммедом бин Салманом.

Отсюда и разговоры о шпионаже. Бывший сотрудник ЦРУ в комментарии СМИ назвал RAED Ventures фактически «органом государства», а действия инженера — госзаказной слежкой. Но это оценка, а не вывод суда: Минюст США мотива публично не назвал и не утверждал, что Альфозан действовал в интересах Эр-Рияда или иного иностранного государства. Ни фонд, ни посольство Саудовской Аравии на запросы не ответили.

Статья федеральная, а не бытовая

Статья о перехвате устных коммуникаций — это федеральный уровень, а не мелкое нарушение приватности. Закон карает любого, кто использует или пытается использовать устройство для тайной записи чужих разговоров, и грозит реальным сроком: до пяти лет тюрьмы, штраф до $250 тысяч и ещё три года под надзором. Именно поэтому обвинение так держится за версию о риске побега — чем серьёзнее статья, тем весомее аргумент оставить человека под стражей.

Спор сейчас идёт не о вине, а об освобождении под залог. Защите достаточно показать, что человек не скроется: отсюда и билет, купленный, по её словам, ещё до расследования, и готовность надеть браслет и сдать документы. Обвинению, наоборот, выгодно рисовать портрет специалиста с готовым выходом на другую страну — с купленным билетом в один конец и связями на родине. По федеральному закону судья взвешивает ровно это: риск побега и опасность для общества.

Главная сила обвинения — не сам диктофон, а то, как его обложили доказательствами: кадры с камеры-ловушки, видеозаписи перемещений по офису и цифровой след запросов. Такую фактуру в суде опровергать крайне тяжело. И всё же до приговора Альфозан считается невиновным — материалы содержат лишь версию следствия, а доказана она пока ни по одному пункту.